► Аудио

Александр Войнов: О власти, знании и праве управлять. Внеплановый разговор № 7

"История не спорит с управленческими концепциями.

Она бесстрастно и необратимо фиксирует их последствия."

Этот разговор – не попытка спорить с властью и не стремление кого-то поучать.

Это, скорее, попытка напомнить: у истории есть память, и у сложных систем есть свои законы. Их можно не учитывать, можно игнорировать, можно объявлять дискуссию закрытой. Но отменить их невозможно.

Итак, начнем:

Войнов:

Разум, у меня ощущение, что мы упорно делаем вид, будто обсуждаем частный кадровый вопрос – кто, где и какую должность занимает в спортивных федерациях. Между тем министр дважды и предельно жёстко обозначил свою позицию относительно управления в спорте, фактически закрыв пространство для дискуссии. Реакция профессионального сообщества оказалась не просто критической – тревожной. Почему этот, на первый взгляд, "узкий" вопрос так болезненно задел систему?

Разум:

Потому что речь идёт не о фамилиях и не о дипломах. Речь идёт о типе власти, который предлагается закрепить в сложной и уязвимой системе. А история нашей страны хорошо помнит: всякий раз, когда тип власти в критических сферах меняли без глубокого понимания последствий, цена оказывалась высокой – иногда непоправимо высокой.

Исторический опыт, от которого нельзя отмахнуться

Войнов:

Вы постоянно апеллируете к истории. Почему именно она для вас является главным аргументом в этом разговоре?

Разум:

Потому что история – это единственная область, где управленческие решения уже прошли полный цикл проверки. Она позволяет судить не по намерениям, декларациям и красивым формулировкам, а по конечному результату – по тому, что система сохранила, что утратила и какой ценой.

В истории нашей страны были периоды, когда экспериментировать с управленческими моделями было попросту некогда. Речь шла не о повышении эффективности, а о физическом выживании государства. И всякий раз в такие моменты государство действовало по одному и тому же, жёсткому и рациональному принципу.

Во главе критических направлений – энергетики, авиации, обороны, фундаментальной науки, космоса – не ставили людей, хорошо владеющих общими управленческими технологиями. Туда ставили тех, кто знал предмет глубже всех, кто понимал его не по отчётам, а по сути: до последней технологической цепочки, до последнего расчёта, до последнего допустимого риска.

И уже в процессе работы эти люди становились управленцами – потому что иного выхода у системы не было.

Государство предоставляло им почти неограниченные управленческие полномочия. Но не как аванс "эффективному менеджеру", а как форму доверия специалисту, который понимал последствия своих решений и нёс за них персональную ответственность.

Где проходит опасная граница

Войнов:

Но ведь было бы странно отрицать, что управление само по себе является компетенцией. С этим никто не спорит?

Разум:

Разумеется, не спорит. Спор идёт не о наличии компетенции, а о её иерархии.

В сложных системах управление никогда не бывает самостоятельной ценностью – оно всегда является производной от понимания предмета.

Когда управление отрывают от знания сущности дела, оно неизбежно вырождается в работу с внешними признаками: цифрами, сроками, отчётами, индикаторами, презентациями. Это не обязательно выглядит глупо или непрофессионально – напротив, всё может быть выстроено аккуратно и даже эффектно.

Но в этот момент управляют уже не системой, а её проекцией. Не реальным процессом, а его формализованным отражением.

А сложные системы такого не прощают. Они могут долго внешне сохранять устойчивость, но затем распадаются – тихо, без драматических сигналов, однако неизбежно и окончательно.

Войнов:

Вы говорите об управлении "образом системы". Но ведь часто именно такие управленцы демонстрируют внешне впечатляющие результаты: показатели растут, отчётность улучшается, структура выглядит упорядоченной. В чём тогда проблема?

Разум:

Проблема в том, что в сложных системах существует особенно опасное состояние – иллюзия эффективности.

Это момент, когда всё выглядит лучше, чем есть на самом деле, а система уже начала терять внутреннюю устойчивость.

Управленец, не знающий предмета, почти всегда ориентируется на то, что можно быстро измерить и показать: количество мероприятий, освоение средств, формальное выполнение планов, внешнюю дисциплину. Эти параметры легко приводятся в порядок, и именно они создают ощущение управляемости.

Но при этом он не видит – и, главное, не чувствует – того, что нельзя оперативно зафиксировать в отчёте:

• как разрушается тренерская школа,
• как обрывается преемственность поколений,
• как искажается тренировочный процесс,
• как накапливается скрытая усталость и профессиональное выгорание.

Иллюзия эффективности тем опаснее, что она вознаграждает ошибочные решения. Система ещё некоторое время движется по инерции, результаты прошлого маскируют последствия текущих действий, и у руководства возникает уверенность, что выбран верный курс.

Но в спорте, как и в любой сложной системе, инерция конечна.

Когда она исчерпывается, выясняется, что разрушено нечто гораздо более важное, чем показатели: утрачена способность к воспроизводству результата.

Войнов:

Вы несколько раз возвращаетесь к формулировке "безальтернативность". Почему именно она кажется вам столь опасной?

Разум:

Потому что безальтернативность в сложных системах – это не признак уверенности, а признак отрыва от реальности.

Когда руководитель объявляет, что "дискуссии нет", он фактически сообщает системе: мне не нужен ваш опыт, мне не важны ваши сомнения, мне достаточно собственного представления о правильном.

Но сложные системы – будь то оборона, наука или спорт – не развиваются по воле одного человека. Они живут за счёт множества точек знания, сомнений, профессиональных интуиций. Убрав альтернативы, управление перестаёт быть управлением и превращается в навязывание формы, часто чуждой самой системе.

Особенно опасно, когда безальтернативность сочетается с личными амбициями. В этом случае любое возражение начинает восприниматься не как профессиональный сигнал, а как угроза авторитету. Тогда система перестаёт корректировать ошибки – она начинает их скрывать.

Войнов:

То есть проблема не только в ошибочных решениях, но и в том, что система теряет способность себя поправлять?

Разум:

Именно. Это и есть ключевой момент.

Когда управление подменяет служение системе самоутверждением, исчезает главный механизм устойчивости – обратная связь.

Служение системе предполагает сомнение, осторожность, готовность слышать неприятное.

Самоутверждение требует иного: ясных формул, жёстких заявлений, быстрых решений и демонстративной уверенности.

На короткой дистанции это выглядит эффектно. На длинной – разрушительно.

История показывает: большинство катастроф в сложных системах начинались не с ошибки как таковой, а с запрета на сомнение. Когда альтернативные точки зрения объявлялись вредными, непрофессиональными или просто "неуместными".

В этот момент система перестаёт быть живой. Она становится декорацией управленческой воли.

И тогда вопрос уже не в том, ошибётся ли руководство, а лишь в том, когда и какой ценой эта ошибка проявится.

Почему спорт – не обычная отрасль

Войнов:

Часто можно услышать, что спорт – это всего лишь одна из отраслей, которую необходимо "привести в порядок": выстроить управление, оптимизировать процессы, навести дисциплину. Насколько такая постановка вопроса корректна?

Разум:

Это одно из самых опасных и методически неверных упрощений.

Спорт высших достижений – это не индустрия услуг и не управляемый бизнес-проект. Это долгоживущая система воспроизводства человека предельных возможностей, причём с очень длинным горизонтом последствий.

Здесь любое управленческое решение имеет отсроченный эффект.

То, что сегодня кажется "организационным улучшением", через пять–семь лет может обернуться потерей школы, направления или поколения спортсменов.

Разрушенную систему подготовки невозможно восстановить приказом.

Ушедшего тренера нельзя заменить регламентом.

Потерянную методику невозможно вернуть отчётностью.

Поэтому управлять такой системой, не прожив её изнутри, – значит постоянно действовать на ощупь, принимая решения без понимания их реальной цены.

Откуда берётся тревога профессионального сообщества

Войнов:

Тем не менее мы видим не просто несогласие, а тревожную реакцию профессионального сообщества. Чем она, по-вашему, вызвана?

Разум:

Инстинктом – но не личным, а системным.

Люди, которые десятилетиями работают внутри спорта, считывают не только слова, но и смыслы.

И за словами о "профессиональном управлении" они слышат простой и опасный подтекст: ваш опыт вторичен; ваше знание не даёт вам права участвовать в управлении; решения будут приниматься без вас.

Для любой сложной системы это тревожный сигнал.

Обесценивание носителей предметного знания неизбежно приводит не к усилению управления, а к деградации самой системы, потому что исчезает её внутренний интеллект.

Формула, которая действительно пугает

Войнов:

Министр использовал формулировку: "Тут нет дискуссии". Почему именно она вызвала столь острую реакцию?

Разум:

Потому что в сложных системах отсутствие дискуссии – это не признак силы и уверенности. Это признак управленческой уязвимости.

История показывает один и тот же сценарий: когда в управлении перестают слышать тех, кто понимает предмет, система сначала замирает, затем теряет гибкость, а потом ломается.

Фраза "нет дискуссии" означает, что решения уже приняты – без полноценного учёта внутренней логики системы, без проверки на долгосрочные последствия.

А в спорте такая логика почти всегда приводит к накоплению скрытых ошибок, которые проявляются слишком поздно, чтобы их можно было быстро исправить.

Не спортсмен против управленца – знание против формальности

Войнов:

Можно ли тогда свести этот спор к простой и понятной формуле: "спортсмены" против "управленцев"?

Разум:

Ни в коем случае. Это ложная рамка, уводящая разговор в сторону.

Вопрос не в биографиях и не в прошлом статусе.

Вопрос в том, кто понимает систему глубже и кто несёт реальную ответственность за последствия решений.

Исторический опыт говорит однозначно: в критических системах право управлять вырастает из знания предмета, а не из формального управленческого статуса.

Когда это соотношение переворачивается, управление теряет опору и начинает существовать само для себя.

О медленном кризисе

Войнов:

Вы говорите о деградации как о процессе. Вы считаете, что он уже идёт?

Разум:

Он идёт давно. Просто это кризис замедленного действия, который не проявляется в одном резком событии или громком провале. Он развивается постепенно, почти незаметно, через совокупность признаков, которые по отдельности легко списать на текущие трудности.

Мы видим хроническое выгорание тренеров, утрату преемственности спортивных школ, формализацию научного сопровождения, всё более ощутимый разрыв между управленческими решениями и реальной логикой подготовки спортсменов. Эти симптомы не всегда бросаются в глаза, но вместе они складываются в устойчивую картину.

И на этом фоне всё отчётливее звучит послание: управлять должны другие.

История подсказывает, что такие развилки никогда не бывают нейтральными. Они почти всегда оказываются болезненными, а последствия их становятся очевидны лишь тогда, когда исправлять уже крайне сложно.

ФИНАЛ

Войнов:

Что бы вы сказали тем, кто сегодня принимает решения и определяет будущее спорта?

Разум:

Я бы напомнил несколько принципиальных вещей. Не как мнение и не как совет – как вывод, который сделала сама история страны.

Поэтому формула здесь проста и беспощадна.

В сложных и критических системах управлять имеют право только те, кто понимает предмет глубже остальных и готов нести персональную ответственность за последствия.

Всё остальное – это временное ощущение порядка и контроля, за которым почти всегда следует расплата.

Эпилог. От Войнова

Я долго думал, нужно ли заканчивать этот разговор каким-то выводом от себя.

Разум сказал достаточно жёстко, достаточно прямо, и, по большому счёту, добавить к этому почти нечего. Но, пожалуй, всё-таки стоит обозначить одну вещь.

Этот разговор – не о персоналиях.

Не о том, кто именно сегодня занимает ту или иную должность, и не о чьих-то амбициях как таковых. Он – о гораздо более тонкой и опасной материи: о типе управленческого мышления, который мы готовы признать допустимым в системе спорта.

История нашей страны многократно показывала: в критические моменты мы выживали не потому, что у нас были идеальные управленческие схемы. Мы выживали потому, что решения принимали люди, которые знали дело, понимали цену ошибки и несли ответственность не по должности, а по существу.

Спорт сегодня – не в состоянии катастрофы. Но он в состоянии уязвимости.

Именно в такие моменты особенно опасно подменять смысл формой, а содержание – процедурой. Особенно опасно путать порядок с развитием и управляемость с жизнеспособностью.

Я хорошо понимаю желание навести дисциплину, выстроить процессы, усилить контроль. Это естественное желание любого руководителя. Но в сложных системах контроль не может быть самоцелью. Если он отрывается от знания предмета, он перестаёт защищать систему и начинает её разрушать.

Этот разговор – не попытка спорить с властью и не стремление кого-то поучать.

Это, скорее, попытка напомнить: у истории есть память, и у сложных систем есть свои законы. Их можно не учитывать, можно игнорировать, можно объявлять дискуссию закрытой. Но отменить их невозможно.

Хочется верить, что решения, которые сегодня принимаются, будут приниматься не только с позиции формального управления, но и с пониманием той тонкой, хрупкой и долгоживущей ткани, из которой состоит спорт.

Потому что расплачиваться за ошибки в этой сфере приходится не тем, кто их совершает, а тем, кто остаётся – спортсменам, тренерам, школам, стране.

Именно поэтому этот разговор и состоялся.

Разговор вел Александр Войнов

См. предисловие к разговорам: https://stadium.ru/reportsandcomments/experts/2145/30-09-2025-aleksandr-voinov-dlya-togo-chtobi-dobratsya-do-istini-nujno-nachinat-govorit-ob-etom .

Все публикации серии размещаются в специально созданном на нашей цифровой платформе "Спортивная Россия" в разделе "Дискуссионный клуб": https://stadium.ru/news/theme/fizkultura-i-sport-optimalna-li-sistema-upravleniya .